индиана : ИНДИАНА ДЖОНС НАС НЕ ЛЮБИТ. А МЫ?.. meta name='yandex-verification
Entries (RSS)  |  Comments (RSS)


ИНДИАНА ДЖОНС НАС НЕ ЛЮБИТ. А МЫ?.. meta name='yandex-verification

Они загадочным образом совпали – кинолента и книжка. Выход на российский экран четвертого «Индианы Джонса» лишь на несколько дней разминулся с появлением в книжных магазинах вторых «Мифов о России». кинолента разрешил терзавшие нас сомнения: если в первых трех «Индианах Джонсах» Гаррисон Форд боролся, в основном, с нацистами, то кому он может противостоять, изрядно постарев и пообтаскавшись? очутилось – славно! – русским. Нашим батюшкам и дедам, нам с вами! однако, к счастью, навстречу кулакастому Индиане вышла головастая книжка. последняя книжка Владимира Мединского «О русском рабстве, грязи и «тюрьме народов» именуется столь же провокационно, словно и первая, и столь же успешно развенчивает последнюю порцию мифов. Депрессивный кинолента и жизнерадостная книжка – они противостоят приятель корешку. Они противоборствуют приятель с корешком в социальном сознании. Даст создатель, кинолента в прокате засыпется, а книжка уже стала лидером торговель. Мединский печет книжные хиты, словно блины. Оно и славно. Блин – яства русское. «Прощай, немытая Россия». Строчка популярного стихотворения, созданная версификатором в первой половине XIX века перед отъездом в ссылку на Кавказ, стала одним из аргументов и художественной метафорой «мифотворцев» в пользу подтверждения тезиса о грязи и неопрятности русских, - столь начинает Владимир Мединский главу о «русской грязи». Этот миф – с его последующим разоблачением – мы ныне и представим. словно столетие в таковских случаях не учитываются ни обстоятельства написания стихов, ни кому собственно обратил автор слово — «немытая». Если заняться «скучным» разбором, шибко выясняется: оскорбительно-дерзкое, экспрессивное это атрибут лирический герой причисляет скорее к вполне конкретной, «официальной» России. То шамать никак не ко всему русскому народу, а лишь к тем, кто обвинил и закатал стихотворца. однако, словно и живет, в этом никто не стал мараковать. И стро¬ки, в коих пиита сознается в любви к отчизне, проникновенно слагает о своих переживаниях патриота, у нас утилитарны не цитируются. А атрибут «немытая Россия» было подхвачено и налеплено ярлыком ко всем русским, ко всей России. сейчас это «сильный» аргумент в пользу традиционной русской нечистоплотности. «Вот видаете? Даже патриот Лермонтов столь полагал!» растолковать этот «выверт логики» можно незаурядно упорным вожделением зреть Россию непременно чумазой, нечистоплотной местностью. вина в последнем счете — в логике нашего «подкинутого сословия». Еще реформы Петра понудили «прогрессивное» дворянство находить, что вест цивилизованнее и незапятнаннее России, а мы — неразвитые и немытые. Довершил начатое столетие XIX, насыщенный «освободительными» движениями и революционными организациями, основными героями коих был вовсе не народ, а дворяне, разночинцы, интеллигенты. разум интеллигентов было столь же раздвоено, словно и разум дворян, однако еще знатнее отяжелено комплексами, истерическим стремлением примирить различные сторонки своего бытия. Одна из величественнейших особенностей нравственно мятущегося русского интеллигента — розыск и «обличение» собственных пороков. образцово в эком стиле: «Конечно, я скверный, я отвратительный, однако „зато“ я занимаюсь нравственным самоусовершенство¬ванием». вал «обличающих» самих себя статей, литературных творений и мемуаров возвысилась в капуте XVIII века и завоевала апогея в середине—конце XIX века. Эта черта самокритики и самообличения сильно неплохо видана во всех культовых творениях того времени — от «Путешествия из Петербурга в Москву» до творений Чернышевского. При моде на самобичевание, славно, пришлось не одним раздельным интеллигентам, а России в цельном. Якобы, лишь реформы Петра и вытащили дикую Россию из пучин азиатской грязи. дабы подтвердить свои предложения, народовольцы торовато черпали вы¬сказывания из книжек Олеария, Маржерета, Флетчера, Герберштейна... Кого угодно. словно правило, заезжие мемуаристы XVI–XVII веков мыслили разноречивые, взаимоисключающие описания образа жизни и быта русских. «Приходилось» с кровью выдирать из них то, что ложилось в теорию. Олеарий описывает сторону, в коей на всяком шагу стоят бани, мыться в них — общенародный обыкновение, и публика обожают горячую воду и березовые веники. Впрочем, об этом катали утилитарны все путешественники, даже нелегко выделить какие-то необычные цитаты. катали иноземцы и о том, словно к мосткам летом, к прорубям зимой сходятся тетеньки мыть. впопад, ни одного описания черномазого русского или русского в чумазой одеже нету. Ни у Маржерета, ни у Олеария, ни даже у ярого русофоба Штадена. Это, славно, остается без внимания. однако вот у Олеария мелькнуло: мол, близ Москвы, на самом въезде в город — свалка. Ага! Получен потребный аргумент! И престиж Олеария уже вкалывает на нехитрую идею — про черномазую, заваленную нечистотами Россию. Этот миф очутился так мертво внедренным, что даже тогда, когда русский путешественник сталкивался с особенностями европейской «гигиены», у него, русского, не возникало соблазна изобличить европейцев в нечистоплотности. В книжках, написанных русскими о весте, шамать полно просто-напросто устрашающих описаний антисанитарии и грязи. однако нигде вы не найдете ни одного обобщения и сомнения по предлогу чистоплотности европейцев. В свое минута меня сразило описание, сделанное русским эмигрантом Борисом Завадским. Пять лет протянул он в полнощной Америке, с 1927 по 1932 год. трубил там и грузчиком, и поломойкой, слесарем, механиком, хлебопеком, и в числе прочего — ковбоем. Итак, гроб работника дня... «Джек выкинул ведро, табуретку, немалый таз, мыло и утиральник. начальный из приспевших ковбоев насосом... накачал ведро воды, упился из него, исполнил таз, основательно вымыл в тазу десницы и затем этой же, уже грязно-серой водой умыл свое пыльное физия и упарившуюся шею. За ним пришелся иной, позже залпом трое. Умывались все вкупе, не меняя воду, вытирались повальным волглым и мышастым полотенцем. После ковбоев умылся Джек. — давай что же ты? — адресовался он ко мне, зовя по¬следовать коллективному образцу.ИНДИАНА ДЖОНС НАС НЕ ЛЮБИТ. А МЫ?.. meta name='yandex-verification Я выплеснул черномазую воду, ополоснул таз, и, заполонив его свежей водой, умылся. убеждения опоясывающих, серьезные и сардонические, словно бы толковали презрительно: „Эх ты, чистюля!“»1. дрыхать парню приводится, возложив назализованный плат на мышастую от грязи наволочку, не раздеваясь: тут столь рассчитывает. Стоит ли издерживать минута на то, дабы снимать и насаживать одежу? Во сне парень видал ковбоев, «умывающихся черной водой из черномазого таза». утречком он раздобыл зубную щетку и пасту, мыло и утиральник, пошел умываться и начищать зубы. «Хозяин глазел на меня неодобрительно. Будто я занимался ведовством. — Ты чего это до работы умываться вздумал? ...Все равновелико сейчас вымажешься. — А я тогда еще один-одинешенек умоюсь. — Вздумал! Это у нас не установлено! Еще зубы начищать — порассудишь, лорд какой». мыслю, какие вдалеке вышагивающие выводы сделал бы чужестранец, созерцая таковского рода сцены в России. И словно долговременно его цитировали бы, в том числе, сами русские. А вот у Завадского нету ни мельчайших попыток разбора и обобщения. И никто в Америке не цитирует его книжку, повторяя: «Видите! видаете, какая она черномазая, эта наша дикая край, малоразвитая от России — образчика чистоплотности!» Индиана Джонс тонет в чем-то мерзком. неплохо бы потонул Где-то прочел, что в 40 % домов Британии водопровода нету и ныне. А в 40 % тех, где шамать водопровод, нету ванной светлицы. мекаю, преувеличение. Однако факт, что процедура умывания во многих британских домах и ныне нередко таковая, словно она обрисована у Агаты Кристи: цветной фаянсовый кувшин и тазик, наполняемый водой4. жаждешь умыться? Наливай воду в тазик из кувшина и умывайся! вразумительно, что древний русский рукомойник с проточной водой гораздо гигиеничнее, чем английские тазик с кувшином и раковина с пробкой. наверное, европейцы и сами смыслят, что от таковского умывания толку не столь уж полно. По крайней мере, 82 % мужиков в современной Великобритании почитают, что персональная гигиена не стоит того, дабы издерживать на нее минута. В совместном, при вожделении словно один-одинешенек русские могли бы неоднократно обвинить европейцев в пренебрежении правилами гигиены и огласить Европу нечистоплотной и чумазой. однако мы этого не ладим, толкуем ужели что о по-различных традициях. Зато доказательствами и обвинениями в грязи в адрес русских только ли не с XV века преисполнены все писульки о странствиях в Россию. На мусульманском восходе сообщали огромное смысл чистоте тела. Тем увлекательнее доказательство авторитетных в этом плане арабов: «Страна славян — гладкая и лесистая, и они в ней жительствуют. И нету у них виноградников и пахотных пустотелее. И шамать у них что-то вроде бочонков, сделанных из дерева, в коих будут ульи и мед. Когда умирает у них кто-либо, останки его сжигают. На иной подевай, после сожжения усопшего они шествуют на точка, где это выходило, собирают пепел с того места и кладут его на холм. И все они поклоняются огню. Когда у них умирает кто-либо из сановных, ему выкапывают могилу в облике крупного дома, кладут его туда, и вкупе с ним кладут в ту же могилу его одежу и золотые браслеты, какие он ходил. Затем опускают туда гибель съестных припасов, сосуды с напитками и чеканную монету. Они придерживаются чистоту своих одеж, их дядьки треплют золотые браслеты. У них полно городов и жительствуют они привольно». придерживаются чистоту своих одеж... В устах образованных арабов это звучит намного большущим комплиментом, чем взговори это средневековые европейцы. Среди народов, для коих чистота и мытье были священны, исключением предстаем не мы, а словно один-одинешенек европейцы. Сами европейские ученые предрасположены скручивать это с вырубкой лесов. этап с XI по XIV столетие официально именуется в учебниках «временем Великой Распашки». В это минута в Европе вырубили и оборотили в поля и луга столь полно лесов, что настал своего рода «энергетический кризис». Топливо стало дорого, и тогда европейцы почитай перестали купаться в банях — большинству народонаселения это сделалось не по карману. Тогда же европейцы полюбили «быструю еду», пресловутый «фаст фуд» — эдакие блюда, какие не нужно долговременно варить и шпарить, расходуя драгоценные дрова. верно, «энергетический кризис» в Европе был, нету слов. однако европейские историки лукавят, сводя к его последствиям тяни «грязный» этап европейской истории. Во-первых, не повсюду и не во всей Европе вырубили леса. В Германии и в Скандинавии леса шумели еще в XVII–XIX веках. А бань уже почитай не стало, в том числе и на этих территориях. Во-вторых, и в иных странах: Франции, Англии и Центральной Европы XII–XIII веков оставались крупные массивы леса... Робин Гуд существовал в огромном Шервудском лесу, и никакой Ноттингемский шериф не мог его там словить. В-третьих, по мере исчезновения лесов, европейцы все знатнее стали топить печи углем. Добыча угля стала величавой долею экономики Британии и местностей полнощной Европы. Уголь был экономически доступен. Если можно было отапливать углем жилища и кухарничать на нем жратву, что мешало протопить один-одинешенек в неделю углем баню? А ведь не топили, это же факт. В-четвертых, «грязный период» в Европе затеялся до Великой Распашки. По сути, со времени падения Западной Римской империи в 476 году европейцы моются все крошечнее и крошечнее. Лесов еще полно, дрова используются для печного отопления во всей Европе... А гигиена из Европы все уходит и уходит. Во Франции XI века киевская княжна Анна, ставшая французской королевой, а после смерти хозяина хозяйкой графа Рауля Валуа, была не лишь один-единственным грамотным людом при дворе, однако один-единственной, кто владел моду мыться и охватывать себя в чистоте. истина, приучить к умыванию своего сына Филиппа, предбудущего французского короля, она столь и не смогла, ведь все окружение принца, кроме его мамы, находило мытье делом всецело никчемным. образцово словно